galleonych
кошки-кошки, всюду кошки, эти мохнатые чудовища с кожаными крыльями
...Люциус Малфой открыл ларь, где в опилках спала, свернувшись калачиком, пятнистая питониха. Пустельга, примостившаяся на сушилке для посуды, явственно заурчала зобом. Малфой отмахнулся и вытащил змею. Потом снял с полки серебряный кубок, протер его рукавом свитера и впихнул ободок кубка в предварительно раскрытую пасть змеи. Змея противилась и сжимала челюсть — из хищных зубов засочилась белесая, с голубоватым оттенком, жижа. Пустельга Цахик потянулась клювом к бокалу — змеиный яд очень напоминал ей тан. Малфой попытался отогнать птицу, пообещав ей крысу.
— Я привыкла к человечьей пище.
— Хорошо, я дам тебе сыру и вяленого мяса ромбоспина. Но ты должна будешь ловить крыс для змеи, иначе она перестанет доиться.
— Вот ещё!.. — возмутилась Цахик.
Неизвестно, чем бы это закончилось, но тут в дверь постучали, и в кухню ввалился молдаванин Горан. Стоя в дверях, он что-то лопотал по-молдавски. Люциус отложил змею и взмахнул палочкой: “Транслатум Лингва!”
— …что-то у меня черная метка чешется, — Горан энергично скреб локоть.
— Она у тебя каждую получку чешется, — парировал Люциус. — Опять эту жидкую аваду кедавру принес?
— Принес, – ответил Горан, доставая из рукава бутыль.
— Вингардиум Левиоса! — Люциус повел палочкой, и бутыль взмыла в воздух.
— Чисто дети! Первоклашки Хогвартса, – угрюмо пробурчал Горан. Бутылка закачалась у него над головой. Птица, бросив ковырять одеревеневший хлеб прямо на столе, подлетела к бутылке и вцепилась в горлышко. Два щелчка клювом в сторону палочки, и заклятие спало. Соколица тяжко спикировала на стол, опуская бутыль.
— Водочка… — выражение птичьей… морды могло бы означать улыбку. Старуха при жизни любила выпить. — Иди, пои своего инвалида, а мы тут сами разберемся. Да ручками, ручками… без всяких там палочек.
“Ну вот. Мало мне одного психа полумертвого, еще и старуху эту терпи!” – Малфой с трудом оторвал зад с табуретки, едва не споткнулся о ползающую по полу змею и понес чашу Лорду. Горан дирижировал палочкой, убирая гадину в ларь.
— … вот бы ее об угол башкой, а? — на несколько секунд змея зависла в воздухе. — И все делов-то…
— Скидавай сапоги, власть переменилась, — усмехнулась Цахик.
После последней битвы с Лордом обращались как с выжившем из ума стариком, не стесняясь насмехаться над ним и вслух, и про себя и не прибегая ко всяческой окклюменции-легилименции. Люциус и Горан имели на лишившегося практически всего Вольдеморта какие-то планы, связанные с их собственным возвышением, более же он никому не был нужен. Ну, за исключением, правда, Цахик Карапетовны.
Тем временем вернулся Люциус. На столе было уже налито, довольная пустельга клевала желанный окорок.
— Ну что, старина, спит барин? — Горан вскинул свои черные глаза на Люциуса. — Можно начинать? За Рождество, так сказать…
Люциус тяжко уселся за стол.
— Какое там Рождество… ты хоть маггловских денег принес?
— Шесть лет одно и то же…
— …У меня счет в Гринготсе заморозили. Арест на имущество наложили. Вот девять лет и судимся. Ладно, не девять. Эти шесть. Это пока Нарцисса тратила мои старые сбережения, да я в Азкабане сидел. — Люциус приосанился, гордясь собтсвенным героизмом. — А теперь у моего Драко дети. Как и у этого вундеркинда очкастого. Выродку его уже третий год пошел… Альбус, блин, Северус!…
— Тьфу!
— А у меня последняя ромбоспиниха вот уже третий день яиц не несет, зарезать что ли? Или повязать, пусть хоть молодняк высиживает…
— Да шел бы ты ко мне в бригаду, честное слово! — Горан стукнул по столу кулаком. — Деньги плотють!
— Я — потомственный маг! – тряхнул головой Люциус.
— А я — потомственное мугродьё! – перебил Горан.
— …и работать я по-маггловски не умею!
— А я что ли, по-маггловски?! Из-за тебя, сукин сын, на двух стройках втихаря приколдовываю. Как бы не попалили. Придурок. Шестой десяток на носу, а он в МакДак ходит обедать!.. Как бы ты сам рядом с дедом ноги не протянул. Ворюга в законе.


читать дальше